Диалог. Любовь.

- Не наговорился...
- Мы вчера проговорили четыре часа. Но я рада тебя слышать. Правда, рада.
- Я ведь туда давно не заходил, а тут почему-то потянуло...А там письмо твоё...
- А я никогда не искала тебя, всех искала, а тебя - нет. Но почему-то нашла...Там не меньше сотни однофамильцев, а у тебя ни фотографии, ни города...Выбрала и попала в точку. Странно?
- Ты вспоминала меня?
- Нет.
- А я тебя вспоминал...Ну, не то, чтобы думал постоянно...Но - вспоминал.
- Это была страсть, сильная, оглушающая страсть. И не более. Я, видимо готова была стать совсем взрослой, вот и выбрала тебя...
- Только страсть?
- Я заперла воспоминания о тебе в кладовочку, ключ выбросила, думала, что выбросила...
- Кладовка...Хорошо хоть не в чулан!
- А куда бы ты хотел?
- Ну, в библиотеку, как ценную книгу, например.
- Хочешь, думай так...Но это была кладовка. Маленькая, чистенькая, без окон и с крепкой дверью.
- Ты ждала тогда меня?
- Нет.
- Ты перестала писать письма...
- Не помню...Да! Там мама как-то вмешалась, было такое, было...
- Он сказал, что спал с тобой.
- Мало ли что он сказал? Да и не причина это вовсе...
- А что - причина?
- Страх, обыкновенный страх. Всё было настолько серьёзно, мы были к этому не готовы.
- Ты же сказала - страсть?
- Я пока не хочу об этом говорить! Хотя...Слушай. Такая вот история была.
Два года проходила с твоими письмами, как городская дурочка. Ночью просыпалась от испуга - потеряла! Нет, вот они, все под подушкой. Буквы пальцами гладила, часть тебя, хотя бы так...Ничего от меня не зависело! Как в водоворот попала. И понимала, всё безнадёжно сейчас, и знала - этим не закончится! Помнишь, как на вокзале меня встречал?
- Да, ты была справа, потом - налево, в первом ряду.
- Что на мне было?
- Серый плащ...
- А на тебе серая куртка и синий свитер! Какого чёрта мы помним это? Ты хоть понимаешь, сколько лет прошло? Я не помню, где мы с отцом моей дочери встретились! А это...Это перед глазами! До мелочей...
Ты сказал: "Ну, поцелуемся, что ли?".
- Это уже в комнате.
- Да, это уже в комнате...Мы топтались, неловко, неуклюже, не знали о чём говорить  и как начать.
- Потом сорвались...
- Скорей дорвались! Так ведь тоже не бывает! То, что тогда было - это не просто так!
Только разве словами объяснить...У тебя так было потом с кем-нибудь?
- Нет, так не было...
- У меня тоже! Чего только не было, а так - нет. Знаешь, я ведь не могу разлюбить тебя. Даже рада, что всё именно так.
- Почему ты не искала меня раньше?
- Зачем?А ты?
- А что бы я сказал тебе? Ты наверняка была замужем...
- Я всегда была замужем, нон-стоп.
- Сколько?
- Три раза.
- Ого!
- Мне было всё равно: три, пять, десять! Какое это имеет значение. Я очень хорошая жена, просто изумительная, но это игра...Потом становится невозможно и уходишь. Как-то так.
Хватит на сегодня. Я уже враздрызг. Такие воспоминания...Особенно, когда ничего не прошло...
- Ты ненавидишь меня?
- Никогда! Даже после того расставания! Люблю. До сих пор люблю. Но это ничего не значит. Это - моя жизнь. Всё, пока. Я устала.
- Ты позвонишь мне?
- Тебе нужно это?
- Да.
- Тогда, позвоню...Не наговорилась! И жизни одной мало...Cколько там осталось? Больше пролетело. Как сон.

Саша. Глава десять. Рассказы о войне.

...Лида несколько раз оглядывалась назад. Ей всё казалось, что это дурной сон или злая шутка, она не могла справиться с мыслью, что так неожиданно появившийся брат - её враг...Да и враг ли? Ошибка! Фатальная неисправимая ошибка, опять вырвала Андрея из её жизни!
Дойдя до небольшого села, расположенного  прямо в широком овраге, Лида стала думать, в какой бы дом попроситься ей на ночлег? Выбрала низенькую, крытую соломой хату с покосившимся забором, тут уж точно полицаи не живут.

Долго не открывали, заплакал ребёнок, потом раздался слабый старческий голос:
- Иду я! Кого нелёгкая по ночам носит...
- Откройте! Я беженка, заблудилась по дороге!
С той стороны упало полено, старуха ойкнула, тяжело потянула на себя обледеневшую дверь и Лида увидела в свете каганца совершенно древнюю, согнутую пополам худую женщину.
- Ну, проходи, если добрый человек, а лихим людям у нас брать нечего.

В хате было прохладно, Лида положила руки на грубу - та еле теплилась. На двух сдвинутых деревянных лавках в куче тряпья лежали два малыша, накрытые лоскутными одеялами. На столе лежали несколько лепёшек, по виду из картофельных очисток,  стояла плошка с водой и миска с жидким варевом.
- А мать детишек где? , - Лида стала поправлять сбившиеся одеяла, трогая маленькие ручки: " Не озябли ли?".
- Мать ещё осенью менять отправилась, в казатчину...Нет вестей...Девки вернулись, а она нет! Сгинула, наверное...Я соседка. Маруська мне малых приглянуть принесла, вот и маюсь с ними! Мне уж помирать пора, трудно очень с ними.

Растерянная Лида смотрела на жалкую ветхую постель, серо-голубые в утреннем свете, худенькие личики, и слёзы подкатив к горлу прорвались горьким плачем, оживляющем, воскресающем, как  запоздавший  дождь в летнюю засуху! Подождав, пока рассветёт окончательно, женщина отправилась в село за продуктами. Нашла хату с копнами сена во дворе, стала звать хозяев, докликалась молодухи в коротком козлином тулупе и клетчатом платке и попросила продать молока. Та жадно уставилась на деньги в руках Лиды, затараторила, боясь упустить богатую покупательницу:

- У мене козлятина ще є, може вам картопля потрібна, масла трохи на продаж маю. Та заходьте до нас, сторгуємося, звідки ви до нас? Така культурна дамочка і в нашому селі!
Лида рассказала, что беженка, ехала в Ворошиловград, но попутчик ограбил её, забрал вещи, а сама она еле уцелела, в лесу спряталась от него, дождалась, когда на санях уехал, да и побрела куда глаза глядят.

- Ой, біда розбійник проклятий! Хіба можна зараз жінкам самим в дорогу вирушати! Вбив би і кісточок не знайшли - вовки розтягнули б!  - запричитала девка, ставя на стол давно забытую снедь.
- А документи у тебе він теж вкрав?, - чёртова баба искоса зыркнула на Лиду тёмными недобрыми глазами, - у мене чоловік в поліції служить, скоро прийде...
Лида спокойно достала паспорт из внутреннего кармана пальто, показала девке, та опять затарахтела:
- Та ви мене не так зрозуміли відразу видно - хороша ви жінка, це я по-дурості ляпнула! А де ви зупинилися? У нас теж можна, кімнат вистачає.
Лида рассказала о том, что живёт сейчас в старухиной хате с детьми Маруси. Девка насупилась, облизнула губы, немного помялась и сказала:
- Воно вам треба? Ця гуляща дітей наплодила, а сама втекла на бабку чужу дітей кинула, шалава! Кажуть молодший від мого Петра... Да я свічку не тримала! Здохла блядота туди  їй і дорога!

Лида взяла продукты, сложила в мешок и расплатившись не торгуясь, вышла со двора.
- Міська дурепа гроші рахувати не може!, - пробормотала девка, отделив часть от вырученного и засунула барыш за пазуху,потом опомнилась, побежала за Лидой заполошно крича:
- Cтійте! Жіночка! Завтра свекор в місто їде, на базар, вас з собою взяти може, за гроші! Ви з ним сьогодні домовтеся він за дровами до лісу поїхав скоро буде!

Лида кивнула головой, сказала, что через пару часов зайдёт опять к ним, и отправилась кормить несчастных малышей. Решение ехать завтра домой пришло к ней внезапно и стало ясно, что поедет она не одна. Лида заберёт детей. Где-нибудь пока спрячется, наши уже на подходе, а там видно будет. Бог не оставит. Теперь уж точно - не оставит!

Диалог. Учитель плавания.

- Я не умею плавать.
- Кто тебе это сказал?
- Это было давно, почти двадцать лет назад, я не хочу вспоминать о этом.
- Ты тонула?
- Да.
- Тебя кто-то спас?
- Нет, сама выплывала.
- Теперь боишься...
- Не то, чтобы боюсь...Но, я просто не могу...Нет! Плавать - это не моя тема.
- Попробовать хочешь?
- С тобой?
- Почему бы и нет?
- Я не хочу больше тонуть. Это очень больно. И, наверное, смертельно. Может я и не выплыла тогда...Не знаю.
- Я старый и мудрый - со мной не утонешь! Просто - поверь.
- Это самое сложное для бывшего утопленника...
- Но ведь это не правильно! Ты воруешь у себя счастье!
- А что такое - счастье?
- Ну...Не знаю...Просто плыть рядом, знать, что поддержат, вытащат, спасут. Хотя, мне ближе спасать самому.
- Из жалости?
- Нет, просто я хочу тебя научить плавать. Именно тебя.
- Почему - меня?
- Кто бы знал...Я ведь тоже плавать почти разучился, если честно...
- ...и хочешь спастись мной?
- Нет! Вместе с тобой! Просто поверь мне.
- Хорошо. Как будем учиться?
- А первый урок уже прошёл, и спешить мы не будем. Step by step. Ты джаз любишь?
-  Любила. Когда плавать умела. Я пойду?
- Иди. Ты знаешь, как найти меня. Я буду ждать.
- ...а я буду искать...Это очень сложно, прийти на второй урок...
- Только не бойся! Я не предам.
- Знаю...Я в себе должна быть уверена!
- А я не тороплю тебя. Я умею ждать. Солёный ветер, волны у ног...Думается хорошо! Приходи! И ничего не бойся.

Саша. Глава девятая. Рассказы о войне.

...До конца января Саша осталась в госпитале. Слух почти восстановился, но спать ночами она перестала. Один и тот же сон измучил её: будто падает она в полную снега воронку, а та начинает расширяться, втягивать в себя всё вокруг, распахивается бездонное чрево земли и вот уже немцы, сани с лошадью, Полина, путеец, дома с людьми - исчезают бесследно, сама Шура держится одной рукой за мёрзлую землю из последних сил, Тонечку другой крепко к себе прижимает, но срывается вместе со всеми - кружит, бьёт её, забирает земля! И просыпается женщина с криком, отдышаться не может!

...Стала Шура ночами дежурить, раненых много, всегда помощь нужна. Раньше крови боялась, а теперь такие раны видит! Терпеливая и нежная, подружилась со всеми. Каждому, как сестра родная была, думалось: может и муж её где-нибудь раненый лежит? Молила Бога только об одном - чтобы жив Максим остался!

Тем вечером душа была у Саши не на месте. Она несколько раз подходила к спящей Тоне, трогала губами лоб, поправляла сбившееся одеяло, но успокоиться никак не могла. Зайдя в палату к тяжело раненым, вдруг услышала за ширмой, где лежал танкист без ног и одной руки, хрип. Шура подбежала к нему и увидела, как мужчина соорудив из разорванной простыни петлю, пытается удавиться на железной кровати. Она подхватила его, выпутала, и прижав к себе обмякшее тело, стала успокаивать, уговаривать, убеждать!
- Зачем ты так?! Глупенький, тебя ведь ждут, любого, тебе счастье такое выпало, ты выжил! Мой муж без вести пропал, но я любого Максимушку приму, на руках носить буду, жив бы только оказался! А у тебя рука осталась! Будешь учиться жить заново, но ведь - жить! Нельзя так, не по-божески...Родненький, нельзя!

Мужчина беззвучно плакал, Саша гладила его по мокрым щекам, баюкала, как маленького, пришёл доктор, всё понял без слов, принёс успокаивающее, знаком приказал женщине оставить их вдвоём и Шура вышла в тусклый коридор, сползла спиной по выкрашенной зелёным маслом стене, и уткнувшись в колени горько разрыдалась. Она вспомнила, как сама чуть не лишила жизни себя и если бы не случайный прохожий...
Саша тогда возвращалась очень поздно с работы, чёрт дёрнул пойти через рынок напрямую - эти двое догнали её, повалили под прилавок, издевались, терзали почти детское тело...Очнулась под утро, жить не хотела! Cтащила свой платок, привязала к какому-то столбу, дальше - темнота...

Каждый день уходила  Саша в старый парк, под вековые дубы, и забывалась боль, и оттаивало сжатое в ледышку сердце, пока  летний дождь окончательно не смыл страшные воспоминания о майской ночи. Ей было только восемнадцать. Время влюбляться, на свидания бегать! Но девушка шила себе тёмные, мешковатые старушечьи платья, испуганно шарахалась от весёлых заводских парней, сидела с рукоделием или книгой у окна. Три года Максим ходил за ней, сумел подружиться, а за три месяца до финской поженились они...Такое короткое счастье!

...Выплакавшись, Александра опять вернулась в палату, раненый спал, медсестра подле сидела на стуле и читала книгу.
- У него есть близкие?, - спросила её Саша.
- Не знаю, писем он не получал у нас никогда, может в личных вещах посмотреть?
- Так и сделаю, где мне ключ от кладовой взять?
- Расскажи доктору - зачем нужно, Пётр Сергеич тебе поможет.
Александра нашла доктора  подле белого шкафчика с лекарствами, он спал сидя, в узком простенке. Шура взяла на крючке с ключами большой железный от кладовки и пошла искать вещи бойца.

...В грязном, промасленном вещмешке среди обычного армейского скарба, лежала пачка аккуратно перевязанных тонкой верёвочкой писем. Все от одного адресата. Последнее письмо было получено почти четыре месяца назад. Саша аккуратно записала имя и адрес в блокнот. Потом села за старый, c столешницей в чернильных пятнах, стол и начала писать письмо. Если бы волшебник вдруг спросил её о одном-единственном желании, девушка попросила бы его о том, чтобы эта неизвестная женщина приехала в госпиталь, или просто написала полную любви обнадёживающую весть...Такое вот было у неё желание. Простое и искреннее.

Удивительно, но не о себе попросила бы Саша, даже не о немедленном окончании войны, а именно о счастье  незнакомой ей женщины и этого бойца! Потом Александра часто возвращалась мыслями к этой ночи, вспоминала  опаленный огнём мешок, пачку писем и каждый раз убеждалась в том, что была права тогда и сейчас поступила бы точно так же.

Диалог. Свадьба.

- Он стоит там?
- Да, стоит. С собакой.
- Чёрт...Это просто идиотство! Ничего ведь изменить нельзя!
- Там дождь пошёл...Я выйду, поговорю с ним?
- Зачем? Он сам виноват во всём.
- Но если бы не было меня, у вас был бы шанс помириться.
- Нет. Ты вообще не причём.
- Просто всё так быстро произошло...
- Долго копилось!
- У него зонта нет.
- Его проблемы.
- Ты жестокая.
- Я справедливая.
- Что мне делать?
- Иди домой. Можешь и его прихватить.
- Ты не любишь меня?
- Я просто устала. И я хочу спать. Можешь остаться. Мы ведь сегодня поженились, кажется?
- Безумная парочка...Вино будешь?
- Давай! Сыра нарежь к вину.
- Ты на вопрос не ответила.
- Какой?
- Не притворяйся. Всё ты понимаешь...Ответь, хоть раз честно ответь: ты любишь меня?
- Иногда люблю, иногда нет. Я по-другому не умею. Качели такие.
- Ты знаешь...Я так гадски себя чувствую: он ведь мой друг...
- Ну теперь у вас ещё больше общего! Давай, наливай, свадьба всё-таки.
- Я иногда боюсь тебя.
- Ты себя боишься.
- Почему?
- По качану и маленькой кочерыжке!
- Я не могу без тебя...
- ... и он не может без меня! А я, даже без себя - могу! Мы правда, поторопились...Но не разводиться ведь теперь! Попробуем...
- Я только за...Ну, давай за свадьбу!
- Горько, что ли?
- Ты только никогда не лги мне, ладно? Не притворяйся никогда. Я тебя любую люблю. И мне совершенно по фиг, любишь ли ты меня. Зато у меня есть шанс!
- Поцелуй меня.
- Он там стоит...Под окном...
- Его уже там нет.
- Правда...нет! Как ты узнала?
- Почувствовала. И больше никаких вопросов. Брачная ночь впереди. Ты забыл - мы поженились сегодня. И никогда не ищи чёрную кошку в тёмной комнате: может её там и нет вовсе! Иллюзия такая коварная вещь! Нет ничего более постоянного, чем иллюзии. Просто не все вопросы можно задавать - ответов может не оказаться.

Мила. Третий рассказ Анны Ивановны.

...Людочка появилась неожиданно. Анны Ивановны не было дома, по средам она ходила на Нагорный рынок, где уже торговали молоком внуки молочниц, которым она доверяла. Иногда я ходила с ней и Анна Ивановна учила меня, как найти "чистого" хозяина. Тут второстепенных признаков не было! Цепко осматривала она посуду, прилавок, тряпочки на прилавке, потом - воротник и манжеты, ногти...Иногда мне казалось, что моя подружка старалась заглянуть сбоку в уши продавца! Потом виртуозно торговалась, по-южному эмоционально, демонстративно уходила, снисходительно возвращалась - без этого спектакля  самое распрекрасное молоко было  не вкусным!

В то утро я проспала, Анна Ивановна ушла одна, и меня разбудил звонок в дверь. Высоченная девица в тёртых джинсах и узкой футболке, втянула красный чемодан через искрошенный временем порог, швырнула в угол остроносые сабо на высоченном каблуке и с трудом открыв старинный холодильник, стала прямо из кувшина пить простоквашу.
Потом вытерла фартуком, висевшим за дверью молочные усы вместе с алой помадой и представилась:
 - Милка! Бабанец меня Людочкой называет. Лю-до-чка..., - елейным голосом проблеяла девица и скосила к переносице глаза, - дурацкое имя! Каждый идиот при знакомстве: " Людмила, а где твой Руслан? Может я подойду?".
Уже войдя в маленькую гостевую спальню, вдруг хлопнула себя по лбу:
- Блин, кошка!, - и выбежав в подъезд заорала, - Иди сюда, чудовище!
"Чудовище" ,быстро вбежало по лестнице, помедлило у порога и обернулось маленькой чёрно-белой аккуратной кошечкой.
- На вокзале нашла. Хорошая девка,чёрно-белая, как моя жизнь.
Мила взяла пиалу из шкафа, налила туда простокваши и увела кошку к себе.

В квартире поселился запах странных, горько-пряных духов, табака и чего-то неуловимого, запретного...Была в Миле волнующая порочность, испорченность. Я никогда не встречала близко таких женщин, только видела их садившимися в такси у ресторанов, вокруг, как правило, гарцевали черноглазые джигиты, пузанчики, богатенькие торговцы. Иногда встречала по утрам у "Украины", уставших, бледных, с поникшими волосами, они так же уезжали на такси, втягивали в салон бесконечные ноги обтянутые модными лосинами, выбрасывая в открытое окно длинные тонкие окурки.

- Дверь, что ли я закрыть забыла? - пробормотала из прихожей Анна Ивановна, вдруг встрепенулась, принюхиваясь, - Людочка! Людочка приехала!
Бросила сумку на пол и не снимая туфель побежала в комнату внучки.
Пробыла там не долго, вышла расстроенная, но старалась не подавать виду, захлопотала на кухне, жарила яичницу с помидорами, заваривала чай...Мила вышла в коротком шёлковом халате, одновременно ела, курила, накручивала диск старого телефона, ушла не поблагодарив и оставила на столе грязную посуду.

...Когда вечером я вернулась из университета, Анна Ивановна сидела у окна на кухне, курила, пахло свежим кофе.
- Налей себе кофе, устала я сегодня...Милка ускакала...Ничего не изменилось. Ничего! Это я виновата, что она такой выросла. Имя неправильное внучке дала. Хочешь, расскажу историю?
Я только и ждала этого! Женщина не часто вспоминала прошлое. Это совсем не свойственно пожилым людям, но Анна Ивановна была очень молода в свои почти девяносто! Всё новое, во всех сферах жизни, интересовало её: цепкий ум, прекрасная память, остроумие - счастливая старость.

-  Лет восемь до войны я познакомилась с одной женщиной. Людмилой. Ей было чуть больше двадцати лет. Очень высокая, породистая, муж мой тогда голову потерял...Не влюбился, нет! Это другое, ты ещё маленькая знать...Хотя,  лучше уж от меня. Она была  проституткой. Когда я узнала её, то поняла - не в деньгах дело, Мила была богиней любви! Всё: движения, аромат, волосы, глаза...она была олицетворение женщины, дикой, первобытной, что ли...
Сергей очень любил меня и не переставал любить никогда! Но я была для него - Мадонна! Почти святая... Пыталась, по совету женщин стать проще, доступней, но не нужно ему это было от меня!
Это была страсть...Мне оставалось только ждать, любовь очень легко потерять, но почти невозможно вернуть! Мы подружились с ней. Она не была наглой, пошлой продажной девкой, скорее куртизанка, умная, утончённая, прекрасная...Если уж я попала под обаяние красавицы, то что говорить о мужчинах!

Вскоре Люда влюбилась. Обычный, невзрачный...И что в нём нашла? Но голову потеряла серьёзно. Очень страдала, мужчина был женат и ничего в своей жизни менять не собирался.  Мы долго не виделись, потом она пришла ко мне на работу, в сером костюме, строгая и элегантная, рассказала, что выходит замуж и с прошлым покончено навсегда. Я с грустью слушала её, мне казалось, что Люда вовсе не рада переменам, видела, как она  с злым прищуром долго смотрела в окно, закусывала нижнюю губу и барабанила пальцами по столу. Жених о прошлом знал, был не молод и без предрассудков, то ли писатель, то ли поэт, богема, одним словом. На свадьбе энергично тряс щеками, отплясывая задорные еврейские танцы, был похож на пожилого дога - такой же востроухий, в старческих мраморных пятнышках, с брылями вокруг рта. Люда много пила, почти страстно целовала мужа, нормальная, весёлая свадьба.

Анна Ивановна замолчала, встала со стула и помедлив, сказала:
- У меня её фотография есть...В вещах Сергея нашла, после его гибели. Пойдём, я покажу тебе этот снимок.
Открыв маленьким ключом ящик письменного стола в бывшем кабинете мужа, Анна Ивановна достала что-то похожее на бумажник.
- Вот она...Это очень смелое фото...И прекрасное.
На плотном картоне, в тёплых коричневых тонах сепии, стояла обнажённая Мила. Никаких соблазнительных вывертов тела, манящих поз - ничего этого не было. Девушка стояла раскинув руки, чуть наклонившись навстречу ветру, будто оперевшись на него. Волосы развевались за спиной крыльями и Людмила была похожа на кариатидную ростру на носу корабля. Истинная красота в гармонии,  а девушка была её живым воплощением! Ничего лишнего, на все времена...

Анна Ивановна бережно положила фотографию назад в кожаный чехол и спрятала в глубине ящика.
- Иногда представляю, как Серёжа рассматривал её, вспоминал, сокровенное накатывало тёплой волной желания...И ревности к ней нет! Никогда не было. Никогда...
- Замучила я тебя своими историями! А главное ещё впереди, - Анна Ивановна вдруг сменила игривый тон, стала серьёзной и суровой.

- Война началась. Для меня с Испании. В 38 году Сергей погиб. Через три года началось и у нас. Я не успела уехать из города, до последнего не верила, что сдадут! А потом...Мне и прятаться было негде!
Однажды, увидела мельком, как Люда проезжала в открытой машине с немцами. Нарядная, яркая, смеялась призывно! Она узнала меня, этим же вечером пришла, сказала, что мне нельзя оставаться здесь и отвезла на окраину, спрятала у каких-то спекулянтов, видимо, хорошо им платила за  постой. Часто приезжал от неё мрачный, приземистый мужчина и привозил продукты.

Где-то в начале апреля 42 года, Мила приехала сама, похудевшая, с тёмными кругами под глазами, пыталась шутить, но смеялась натянуто и была похожа на сжатую пружину. Уходя, долго прощалась, пару раз обернулась с дороги и я внезапно поняла, что видимся мы последний раз.

Так и случилось. Только в сорок шестом узнала от друга, бывшего в городском подполье, что Люда добывала у немцев очень ценную информацию и именно в апреле сорок второго года была арестована и убита...

Она была удивительной в своей глубине женщиной. Как-будто закутана в десятки покровов, чем дальше - тем драгоценней. Сергей видел в ней только оболочку, яркую в своём женском соблазне, а я видела душу...Не менее прекрасную, чем тело.

Когда мой сын удачно " отдохнул" в Одессе и появилась моя внучка, я попросила назвать девочку именем Людмила. Как ни страшно это сказать, но Милка моя стала проституткой...Вот опять в ночь ушла. Нравится ей эта жизнь, бесполезно морали читать. Вот и думаю - может имя виновато? Смешно...Имя-то и не при чём! Не вижу я в ней человеческой глубины, цельности...Попрыгунья! Но я люблю её всё равно, такую, как есть. Любят потому, что - любят! И объяснения тут ни к чему...
Заболтала я тебя сегодня, иди, спать ложись. А я дурёху свою ждать буду. Скоро приедет. Настроение хорошее будет, может и поговорим...Соскучилась я по ней! Очень соскучилась.

Саша. Глава восьмая. Рассказы о войне.

...Лида не притронулась к похлёбке, принесённой ей в обед, только эрзац-кофе, мутный, омерзительно противный, но горячий, медленно выпила из грязной алюминиевой кружки. Как птица, кружила она над донским берегом, видела отца, смотревшего в небо и уже не видевшего его...Машину густую кровь...Иру у колодца...Сухую, каменистую яму и чувствовала боль, когда глыбы падали на родные тела, замотанные в одеяла, без гроба...

Почти четыре года Лида не разговаривала, на целый день закрывалась в кладовке, слёзы лились не останавливаясь, только икону прижимала к груди. Там и спала, сжавшись в комочек, прерывисто, постоянно вскрикивая. Доктор удочерил девочку и потихоньку вытаскивал, выводил из сумрака безумия. Получилось: и школу наверстала Лидочка, и в университет поступила. Она была очень умной девочкой, талантливой...

Через несколько часов Лиду вывели из подвала во двор бывшего здания НКВД на улице Шевченко и подвели к чёрной машине. Водитель уже грел мотор, как появился Андрей, распахнул дверь "опеля" и  вдруг резко наклонившись за водительское кресло, достал оттуда полупустую бутылку коньяка:
- Was es ist?, - ледяным голосом спросил Андрей, - Sie betrunken!
- Nein, nein!, - затараторил шофёр, - dieser fehler ist!
- Raus hier! Ich werde das Auto selbst zu nehmen.
Андрей брезгливо бросил бутылку в сугроб, потом приказал посадить Лиду на заднее сиденье. Конвоир сел рядом с женщиной и машина медленно выехала со двора. Только один раз их остановили для проверки документов, но увидев офицера за рулём быстро отпустили.

Направление взяли на Дебальцево и очень скоро оказались на совершенно безлюдной дороге с высокими сугробами по бокам. Ночь была светлая, безветренная. Конвоир стал засыпать, разморенный теплом, вдруг Андрей остановился отъехав к обочине,  и показывая рукой в сторону леса, приказал солдату что-то там проверить. Как только немец выбрался из машины, Андрей хладнокровно убил его выстрелами в упор из пистолета, потом оттянул тело за холм из снега и сбросив верхушку сугроба на убитого, сел за руль.

- Я не думал, что ты выжила...За всех вас молился, как о мёртвых...
Андрей замолчал. Потом достал портсигар, закурил, совсем как отец. Ошеломлённая Лида смотрела на него, вдруг захотелось обнять брата, прижаться и никогда не отпускать!
- Сядь рядом, - попросила она.
- Нам нужно куда-нибудь уехать. Здесь опасно. Знаешь, я днём всё думал, что тебе сказать, целую речь придумал! А теперь одно вижу: всё пустое...Запутался я и исхода для меня нет. Выжег  себя ненавистью. Не спасся. Но тебя я спасу.

...Они поехали вперёд, Андрей всё сверялся с картой, которую вытянул из портфеля, свернул куда-то влево, через пару километров остановился и сказал:
- Там небольшой хутор. Скажись беженкой, мол заблудилась, вещи сил тащить не было, бросила в степи. Документы..., - Андрей достал из портфеля какое-то затёртое удостоверение, - этой женщины нет в живых, но биография чистая, пока так поживёшь.
Потом брат достал деньги и отдал всё это Лиде. Замолчал. Молчала и Лида...
- Тихий ангел пролетел, помнишь, Ира так говорила?
- Помню. У меня хоть племянники есть?, - попытался улыбнуться Андрей.
- Нет. А у меня?
- И у тебя - нет...Остались одни на всём белом свете. Меня тогда у бандитов белые забрали. С ними в Сибирь попал, потом на Дальний Восток, потом в Японию...Семьи отродясь не было, всё боялся потом потерять, и не любил я никого. Знаешь, Лида, я местью всё это время жил! Засыпал и видел, как этим бородатым кишки выпускаю, страшные кары им придумывал. Потом с немцем одним познакомился, думал - случайно! Ан, нет... Нас там много русских задержалось, самых молодых он во что-то вроде кружка объединил. Россию от коммуно-жидов спасать звал. Так и началось. В Германии обучили, специальную школу окончил, нас там большинство русских было. Только - не то всё это! Не то! Понимаю, что сволочь я, а слов подобрать не могу...

...Лида уткнулась лицом в спину Андрея, беззвучно плакала, обхватив плечи брата. Понимала, что прощается с ним, что опять проклятое слово "никогда" входит в её жизнь и лишает даже малого смысла.
Андрей постоял немного прикрыв глаза, потом отстранился и твёрдо сказал:
- Всё. Пора. Иди. С Богом.
Сел в машину и стал разворачиваться, увязая в снегу, выбрался, уехал...Лида перекрестила его след и медленно пошла к хутору. Одна. И жить надо, и жить - невозможно!
Но странно, с каждым шагом появлялась в ней уверенность, что выйдет судьба их рода на светлые воды. И, сомнений нет, у неё будет сын - Андрей! Ведь не зря же её хранит Бог? Ведь ради чего-то всё это?! Или будущего "кого-то"...Всё будет, непременно будет! Главное - веру не терять.

Саша. Глава седьмая. Рассказы о войне.

...Уже выбежав из дома, Саша вдруг передала дочь Полине Ивановне и вернулась назад. В серебристом лунном свете добралась до сундучка, нашла там на ощупь флакон из-под духов и сунула его в карман. Икону Саша забрала раньше.

Спрятав ключ от замка в потайном месте: " Вдруг Лида вернётся?", выбежала за ворота, и через секунду они поехали на санях по накатанной белой дороге, потом свернули на просёлок и на выезде из города выскочили прямо на патруль. Путеец огрел лошадь кнутом, сани понеслись по рыхлому снегу, но попав в яму перевернулись, крепко сжимавшая дочку Саша отлетела в глубокую воронку наполненную снегом, зарылась поглубже, затихла и только молили бога, чтобы не расплакалась Тонечка! Она всунула ей в рот хлебный мякиш завёрнутый в кусочек полотна, та засопела, успокоилась и опять заснула.

Наверху раздались выстрелы, крики, подъехала машина, немцы ходили по краю воронки...Потом стихло, выждав немного, Саша выбралась из ямы - вокруг никого не было, только пятно замёрзшей крови на снегу. Она вытащила из перевёрнутых саней полог из грубой кожи, соорудила из верёвки упряжь и положив на эти сани дочь, впряглась и потащила, проваливаясь в снег, куда глаза глядят...

...Через много лет вспоминая, или рассказывая, эту историю, Александра всегда сама удивлялась своему спасению: не замеченная немцами, она шла по минным полям, перелазила через окопы, куски колючей проволоки, прикрытые снегом впивались в ноги, без еды, воды, в декабрьский мороз, с младенцем! Женщина перешла линию фронта! Сумела пройти сквозь готовые к бою немецкие части! Пройти незамеченной! Это была рождественская неделя...Это было - чудо...

...Измученная Саша тянула полог с дочерью уже ползком, Тоня посинела от крика, иногда женщина давала ей пустую свою грудь...Сама ела снег, жадно заталкивала его в рот, представляла, как он становится в ней спасительным молоком, молила Богородицу, смотрела на Лидочкину икону, атеистка, комсомолка, жена коммуниста! Юная мадонна,мать...

Александра добралась до Миллерова. Попала прямо в танковый бой...Обхватив ребёнка, обезумевшая от разрывов снарядов, контуженная, была обнаружена разведчиками и спасена!
В блиндаже её растирали спиртом, согревали Тонечку, поили горячей водой...Саша ничего не слышала, ей казалось, что у неё пропал голос, она кричала, до хрипоты, до судороги в горле, но не слышала себя! Контузия. Бойцы были привычны к такому. Они улыбались, потеплей укутывали, принесли тушёнку и нагрев в печи банку дали Саше поесть. Сморённая теплом и сытостью, она заснула обняв дочь, а утром их удалось отправить в госпиталь.

...Через две с половиной недели Миллерово будет очищено от фашисткой мрази и начнётся битва за Луганщину. Ворошиловградскую область. Родину!

Саша сохранила флакончик и икону Лиды...Она молилась за неё и Полину, своими словами, неизвестно как появившимися в её сердце, без молитвословов и правил. Как будто сама Богородица учила Сашу открывать свою душу молитве...И сотни тысяч жен, сестёр, матерей стояли перед иконами! И открывали свои сердца, и неистово молились, и сливались их молитвы в единую, всесильную и могучую! И тысячи ангелов  небесного воинства становились бок о бок с русским народом! За святую землю! За Родину.

Саша. Глава шестая. Рассказы о войне.

...Очнулась Лида в подвале от  холода. Попыталась встать, но вскрикнув от резкой боли села на каменный пол. Осмотрела бок: так и есть, сломаны рёбра...малейшее движение вызывает острую боль...хорошо, что тонкий платок под шаль поддела...Высвободив его из вязаной шали, Лида стала медленно оборачивать себя платком вокруг груди, туго спеленала, узел завязала под мышкой, и сразу стало легче. " Слава богу, лёгкие не задеты, иначе бы кровью изошла", - подумала женщина.

Стала вспоминать вчерашний день: "Так быстро взяли её...даже и не поняла, кто предал? Хозяин вёл себя странно, глаза бегали...", - вдруг обожгло - "А где письмо? Нашли?". Лида стала ощупывать меховой воротник пальто. " Господи! Не нашли! Сильный у неё ангел...", приподняла не до конца пришитый воротник, вытащила из маленького кармашка смятые листочки и стала отрывая полоски, спешно есть бумагу. Лида давилась, не хватало слюны,  подкатывала тошнота, но она успела проглотить письмо. "Всё...Теперь пусть убивают...Готова."

Женщина опёрлась о грязную стену, прикрыла глаза и стала ждать. Скоро за ней пришли и проведя  тусклым коридором по узкой, выщербленной каменной лестнице, вывели из подвала. На втором этаже втолкнули в кабинет, немец стоял у окна спиной  к двери, устало обернулся на шум и замер. Лиде показалось, что она сходит с ума от невозможности происходящего: её отец, такой, каким она запомнила его почти четверть века назад, стоял перед ней! Ошибиться было нельзя, но невозможно было  и поверить своим глазам - те же высокие скулы, высокий узкий лоб, синие глаза...Это не передать словами, это неуловимо..."Андрей?", - прошептала она одними губами. Немец понял её, подошёл, стал пристально рассматривать лицо: "Лида?", - так же тихо спросил в ответ. Потом обхватил лицо ладонью, таким родным, отцовским движением...Немного подумав, сказал ей жестом молчать, выглянул в коридор  и приказал часовому позвать секретаря. " Мы поедем в Сталино, попытаюсь протянуть время до вечера. В пути решим, как быть."

Лиду снова отвели в подвал. Потрясённая встречей, она памятью вернулась в ноябрь двадцатого года, день, который хотела вычеркнуть из жизни, но он возвращался жутким кошмаром снова и снова...И не было у неё больше жизни, и не было надежды! Навсегда осталась Лида испуганной десятилетней девочкой с бабушкиной иконой, чудом спасшаяся в тот вечер. Отец толкнул Лиду в колючий орешник, вжавшись в сухую траву она видела, как Маша неподвижно лежала на берегу озера и вокруг разбитой камнем головы набиралось чёрное пятно...Как отца топили в реке, вбивали прикладами в клокочущую воду...Как тянули по каменистому склону Андрея, потом оглушённого бросили на подводу...Как рвали бородатые мужики их вещи, отрывали подкладки, воротники, искали что-то, грязно ругались...
Обезумевшая Лида бродила по берегу, отец, раскинув руки лежал в камышах, глаза его были открыты...Подняв икону, Лида пошла куда глаза глядят. Шла медленно, прижимая образ обеими руками к телу...Что было дальше - не помнит, очнулась в больнице, доктор с женой забрали её жить к себе. И только имя осталось от прошлого, только её имя.

Саша. Глава пятая. Рассказы о войне.

...Лида ещё немного постояла у замёрзшего окна, потом достала маленький сундучок с всякими женскими безделицами и достала маленький хрустальный флакончик закрытый гранёной пробочкой с золотым ободком. Открыла его - еле уловимый запах  маминых духов обжёг сердце, слёзы стали в горле комом, но Лида отучилась плакать, давно отучилась...

...Мама умерла в восемнадцатом от испанки. Они пытались добраться до Крыма, но маме и старшей сестре Ире стало совсем худо. На каком-то захолустном полустанке отец нашёл комнату в грязном,  заброшенном бараке. Женщины лежали на сером тряпье, уже осунувшиеся, с заострившимися чертами. Вдруг Ира вскочила, побежала во двор к колодцу и вытащив воду стала жадно пить прямо из ведра! Вода текла по её груди, платье намокло, никто не решался остановить девушку...Потом посинела, стала задыхаться и упала на пыльную землю. Отец подхватил дочь на руки, внёс в барак, она дышала  прерывисто, вдруг резко всхлипнула, потом затихла и умерла. К вечеру не стало и мамы...

Лида сидела обнявшись с пятилетней Машей в углу комнаты, отец с Андреем пошли искать телегу. Чёрная муха настойчиво билась в грязное стекло. Где-то далеко глухо стучали в рельс...
Вошёл отец с длинноволосым мужчиной в чёрной одежде  с потёртым саквояжем в руке. Это был чудом найденный священник. Запахло ладаном из зажжённого кадила, отец с детьми стояли подле покойниц, монотонно читал  молитву священник, лица мамы и сестры разгладились, они казались спокойными и строгими, но не живыми...Безвозвратность замораживала душу своей несправедливостью. Слёз не было, не было и боли. Не было вообще ничего! Пустота...
Сухие, осыпающиеся ямы в степи были освящены и приняла земля в себя бренную плоть, как делала всегда, во веки веков.

- Лида!, - вдруг тихо позвала Полина подругу,- нужно в город сходить, передать кое-что. Меня каждая собака знает, дело всё испорчу...Только тебе придётся. Пойдёшь?
- Конечно, пойду! Ты готовь пока передачку, а я одеваться начну.
Полина достала истрёпанную записную книжку, вырвала несколько страниц, приказала хорошо их Лиде спрятать, а потом тщательно рассказала, как найти в Камброде нужный дом, письмо отдать только после отзыва на пароль, риск огромный, но очень важное дело.

...Саша проснулась рано, но ни Полины Ивановны, ни Лиды в доме не было, только записка на столе, чтобы не беспокоилась и готовила обед. Тонечка проснувшись, залепетала, стала пытаться ползти по кровати и мама одев девочку потеплей, отпустила её ползать по комнате.
Беспокойство не отпускало Шуру. Необъяснимое, тягучее...Маета не давала ей заняться делами: она то начинала шить, то убирать, то играть с Тоней...Но от каждого стука распахивала дверь и кутаясь от холодного ветра, вглядывалась, вслушивалась в пустой двор.

Уже темнело, а Лида до сих пор не вернулась! Этого не могло быть, с ней беда случилась! Беда! Сашино сердце рвалось из груди, она пыталась молиться, но не получалось у неё...Не получалось...
Лида не вернулась этим вечером...А ночью на санях приехали Полина с уже знакомым путейцем и приказали немедленно одеться и собрать необходимые вещи. Лиду взяли. Кто-то предал. Немцы арестовали и её, и хозяина конспиративной квартиры.
Было принято решение отвезти Сашу с дочерью в Новосветловку, а там - по обстоятельствам. Какой ветреной, холодной ночью они отправились в путь! И не знала Саша, как круто изменится её жизнь всего через один час. Как повзрослеет, даже постареет она в одночасье. Всего за два месяца до освобождения родного города от фашистов.