Саша.Глава вторая. Рассказы о войне.

...Через неделю Полина Ивановна не пришла. Запасов у хозяйки дома не было, да и не привыкла Саша быть нахлебницей, поэтому решилась сходить к себе домой, взять самое ценное. Вышла на рассвете, сразу после комендантского часа, старалась пробираться не людными улицами окраин, ближе к центру смешалась с народом, спешащим по своим делам.

Перемен было много. Появились на улица люди в вышитых украинских рубахах, с обвислыми усами, некоторые были отдалённо знакомы Шуре. По улицам носились иностранные машины, попался грузовик с очень чернявыми солдатами, они пели красивую песню на итальянском. На тумбы клеили объявления, листовки, плакаты - везде рябило от готического шрифта, орлов и свастик. Вывески на ателье и магазинах меняли на немецкие, эта круговерть сводила с ума своей недопустимостью, невозможностью! Александра свернула в свой переулок и вдруг увидала на соседской бельевой верёвке свою юбку. Сомнений не было - это её вещь! Отрез Максим привёз к дню рождения, иностранная, красивая ткань, шить было одно удовольствие. Прижавшись к стене, Саша осторожно выглянула из-за угла дома: "Так и есть! Сосед! Ворюга проклятый...". В её дворе стоял хромоногий сосед и размахивая палкой, что-то показывал вверху двум немцам. Дверь флигеля была открыта, жена соседа сновала между домами, тащила кастрюли, возбуждённо похохатывая, вытирала на ходу лицо углом сбившегося платка и грубо пинала путавшуюся под ногами Сашину кошку Катьку...

Шура резко подалась не глядя назад и воткнулась в объёмистый живот Розы Генриховны, заведующей рабочей столовой, где работала почти до самых родов.

- Александра, ты -то откуда взялась? Мы думали, уже где-нибудь в Ташкенте урюк грызёшь!, - пророкотала женщина, - хозяйничают у тебя...сама видишь! Пойдём ко мне, дело к тебе есть.
Прикрывая Шуру корпусом, Роза Генриховна втолкнула её на лестницу, галереей опоясывающую старый трёхэтажный дом, и только захлопнув за собой входную дверь, вновь затрубила басом:
- Наши все уехали, а я немка, мне ничего не будет! Вот и карточки дали, талоны в столовую...Арийцы, блядь!

Роза выругалась, достала папиросу из портсигара, смяла и жадно прикурила от  длинных спичек.
- Тут тебе девки на крестины собрали, мне передать велели..., - заведущая отодвинула кирпич сбоку голландки, достала тугую трубочку денег и отдала Саше.
- Спасибо...У меня дела совсем плохи...Хороший человек приютил, и то счастье! А так...
- Ты, это, Александра, на биржу не ходи пока...Есть возможность - таись! Не долго они тут задержатся, помяни моё слово! И в центр не ходи,  от греха подальше - девка молодая, красивая! Про Максимову родню знаешь? В комендатуре они, работнички...Тут таких не мало оказалось, недобитых...Украйну вiльну будують! Суки! Воли им не хватало...Вышиванки нацепили, Гитлера с Шевченко везде натыкали...Самостийники...

Роза Генриховна достала полотняную сумку, насыпала в неё муки и завязав, отдала Саше:
- Ну, чем смогла - помогла. С Богом! Тю...Дура я ...А родила-то кого? Мы спорили, что у тебя девка родится, а с третьей столовой говорили - пацан! Давай, рассказывай!
- Дочь. Тонечкой назвала. Месяца ещё нет.
- Ну, Храни вас Бог! Ты там, осторожно иди, оглядывайся..., - Роза Генриховна поцеловала Сашу в макушку и выглянув первой за дверь, махнула рукой подзывая:
- Выходи, чисто пока.

Александра не чувствуя ног под собой, добралась к домику на Нижней Вергунке, зачерпнув кружкой воду из ведра, стала жадно пить, потом достала из-за пазухи деньги, половину отдала хозяйке тёте Лиде. Тонечка заворочалась, услышав мать, сморщила личико, но заплакать не успела и жадно принялась сосать разбухшую грудь. Маленькие ручки скользили по коже крыльями бабочки, мутные синие глазёнки сосредоточенно смотрели куда-то вдаль и Саше на минуту показалось, что всё действительно скоро закончится, вернётся Максим и они всей семьёй будут гулять по воскресеньям в саду, возле озера...

Саша. Глава первая. Рассказы о войне.

...Шурочка вышла из родильного дома и добравшись до трамвайной остановки, села на скамью. Два дня назад родилась её дочь. Завёрнутая в байковую пелёнку она сладко спала, разморенная июльской жарой, капельки пота выступили на маленьком носике, влажный чубчик выглядывал из беленькой шапочки...

Куда идти?, - мысли летели разрозненными обрывками в голове у Шуры, мимо неслись машины, подводы, кто-то ехал на велосипедах, навьюченных тюками с барахлом, кто-то шёл пешком...Немцы были у города, вчера бомбили Сад 1-го Мая, сожгли павильон, там молодёжь собралась, ждали эвакуацию...

Шура развернула справку, так и есть, выдали задним числом, 5 июня. Сказали, женщин с маленькими детьми в эвакуацию не брать! А что делать ей, жене красного командира? Коммуниста? Её же свои и выдадут, сразу же в комендатуру отведут свекровь с свёкром! Уж они немцев как ждут, недобитки...Они и Максима прокляли, не в их куркулью породу он пошёл!

- Сашенька! Господи, ты-то что делаешь здесь?, - к девушке бросилась высокая женщина в тёмном платье с белым кружевным воротничком, - Твоя? Лапушки мои, чего ж не на вокзале? Немцы скоро войдут! Тебе же оставаться здесь нельзя!, - хлопотала вокруг Шуры женщина, с нежностью забирая из её рук дочь.

- Полина Ивановна, Вы же знаете, мне идти некуда! Дома ненадёжно будет, там сразу возьмут! А больше мне некуда...Я позавчера только родила, мне из города не выбраться, - Саша заплакала от отчаяния, стала искать в сумке платочек, невозможно хотелось есть и пить, малышка проснулась, сморщила личико, зашлась в горомком крике...Шура взяла дочь на руки и прикрывая грудь платком, стала растёгивать платье, девочка затихла, засопела жадно. Полина Ивановна с нежностью посмотрела на них, потом решительно пошла в сторону дороги и вернулась с подводой.

- Я тебя на Вергунке поселю. Есть там у меня человек надёжный, там тебя родня не найдёт. Как Максим? Пишет?, - спросила Полина Ивановна, усаживая Сашу в телегу.
- Без вести пропал...Зимой бумага пришла. Нет среди живых и мёртвых! Знаете, у меня сердце спокойно - жив он. Уверена, что жив!
- Прости...Не знала я ничего о нём, как на Финскую отправился, так и...
- Он за год до войны опять на завод вернулся, они цех новый монтировали, день и ночь...Мы дом строить начали, во флигеле жили, только фундамент заложили...Счастье такое было! Война началась, он военкома замучил - сними бронь! Снял...Ушёл, у меня только второй месяц был, письмо от него  получила, а потом эту чёртову бумагу...

...Подвода свернула с мощёной дороги на пыльный просёлок, вокруг была та же суета, что и в городе, кричали дети, ругались водители, не сумевшие разъехаться на узких улицах, у колодца стояла очередь.
Возле низенького длинного дома подвода остановилась и Полина Ивановна приказав Саше немного подождать, вошла в плотно закрытый забором двор, потом вернулась, улыбаясь забрала малышку, и они зашли в дом.

...На следующий день город опять бомбили, Саша сидела в погребе, куталась в ватное одеяло из лоскутков, молила о мгновенной, если суждено, смерти, к вечеру хозяйка позвала её наверх и уже утром город был оккупирован...

Сашу не покидало ощущение нереальности событий, казалось, что этого просто не может быть никогда! От тревоги стало пропадать молоко, она успокаивала себя, уговаривала, ради дочери, но выходило совсем плохо, ребёнок стал почти постоянно плакать, треугольничек под носиком посинел, и от беспомощности у Саши кружилась голова.

Полина Ивановна пришла очень рано утром, принесла паспорт, справку из роддома, теперь Саша стала Марусей, племянницей хозяйки из Кадиевки, матерью-одиночкой, стала называть Сашу только эти именем, приучала отзываться, потом нашла на огороде куст фенхеля, сварила его в молоке, и заставила выпить горячим. В восемь за Полиной Ивановной зашёл мужчина в картузе с молоточками и они быстро собравшись ушли с путейцем, пообещав через неделю привезти продуктов.

Я помню. Рассказы о войне.

...Только дедушка Миша так мог! Я забиралась в машину рядом с ним, мы ехали на дачу, или по делам и "сигналили" моим носиком зазевавшимся пешеходам! Никто больше не мог заставить его бибикнуть, только деда Миша! И до сих пор, садясь в машину рядом с водителем, я иногда с улыбкой нажимаю кончик носа - вдруг получится...

У Михаила Борисовича была дочь-подросток, она нянчилась со мной, чудесная, как на картине Серова, щёчки-персики, чёрные глазки, смоляные кудри...Они очень дружно жили. Пожилые, старше моей бабушки, родители и юная дочь. Моя жизнь - ключ на шее и что-то  в холодильнике, если найду. Молодые родители были энергичны, увлечены работой, я не видела их целыми днями...Но Мирочка...

Я так завидовала ей! Как-то спросила маму: "А почему мой папа не еврей?", - папочка тоже был кареглазым брюнетом, но я практически не видела его дома. Он постоянно куда-то уезжал, днём и ночью на телефоне, без праздников и выходных, только летом - месяц в Сочи, чтобы не нашли, не вызвали, дали немного отдохнуть. А дедушка Миша каждое воскресенье брал большую корзину и шёл за покупками на рынок, неспешно, присаживаясь по дороге на скамейки...А потом пахло невообразимо вкусной едой, острой, чесночной, пряной - по выходным колдовал на кухне он! И при этом сам вешал выстиранное бельё во дворе, выносил мусор, чистил ковры! Медленно, с постоянной свистящей одышкой, утирая платком пунцовое с синими прожилками лицо...

Помню день, когда дедушка Миша умер...Весенняя распутица, я оканчиваю десятый класс, кладбище, могила на отдалении, не крест - большой камень с могендовид, и имя, которое я узнала впервые - Мойше Борухович...

Именно тогда я и узнала его историю. И долго не могла понять - как выжил он тогда, как не разорвалось от боли его большое сердце!

Миша ушёл на фронт добровольцем, в первые дни. Многие искали бронь, а он наоборот - как избавиться от неё! В Днепропетровске осталась его семья. Бои за город длились с августа по октябрь...Это была героическая оборона - тысячи вчерашних школьников и студентов защищали город! И большинство из них погибло...

Когда нацисты заняли город,в овраге возле Ботанического сада, была расстреляна  семья Михаила Борисовича. Он ничего не знал о них до 43 года, жил надеждой, что они успели эвакуироваться...Искал знакомых, соседей, хоть какую-то зацепку - увы...Их увели вместе со всеми в Красноповстанческую балку. Почти одиннадцать тысяч человек! Адская насмешка: у коменданта города была такая же фамилия, как и у них Гольдерман...

Как дальше жить? Страшное горе опалило его, хотя сам был уверен - сожгло.
Почти через десять лет, уехав на Донбасс, жил только работой, никого и ничего не замечая вокруг себя. Но был Всевышний милостив к нему, попал в больницу, познакомился с женщиной, тоже войну всю прошла, врачом в госпитале.  Семью Риммы забрал Бабий Яр... Мирочка появилась, как чудо! Никто и подумать не мог о таком счастье! За всю их многолетнюю боль такой дар! Оттаяли, обычная семья, ну и пусть внучкой называют - разве дело в этом!

...Я не знала более добрых и открытых миру людей - за свою душу и вознаграждены были СЧАСТЬЕМ!
Дедушка Миша не дождался внуков,  умер в семьдесят с небольшим. На фронте он был ранен в лёгкие и жил от больницы до больницы.
А Мирочка увезла свою семью в Израиль...Потом в Америку. Её мама звонила нам до самой смерти. Умерла почти в девяносто лет и очень хотела вернуться домой. Она ведь и уезжать никуда не хотела! Но ради внуков...

Нет камня с шестиконечной звездой сейчас на старом кладбище, я искала - нет! Только память. И мой далеко уже не маленький носик, которого я иногда касаюсь на светофоре...

Скрипачи

Когда-то я была скрипачом...Была! Забыто руками, но память сердца...Это штука - посильнее Фауста Гёте!
В музыкальную школу меня привели в голубенькой водолазочке, синеньком вельветовом сарафанчике, ультрамариновых колготках - этакая "девочка зимний вечер".
Председатель комиссии взял мои не маленькие ручки и вынес вердикт: " Только скрипка!", чем и решил мою судьбу на долгих семь лет.
Видно не только длинные пальчики увидел Николай Иосифович, это только пианисты - хорошие и благообразные девочки с аккуратным маникюром. Ходят на сольфеджио, умеют писать диктанты...Струнники другие. Поцелованные в макушку Паганини. Странные, с обрезанными, как у хирурга ногтями, перепачканные канифолью, городские дурачки...Скрипач он вообще неведомо, где бродит, между раем и адом.

Мой первый учитель пел в церковном хоре, куда ходил под конвоем высокой и суровой жены, был пуглив и субтилен, запойно пил, а вот - как играл? Не помню. Совершенно не помню!
Трезвым он был не долго, обычно не более недели каждого месяца, брюзглив и требователен в эти дни, потом понемногу веселел с каждым наполнявшим его градусом, ходил к моему папе просить денег на очередную "партитуру", веселье сменялось злой раздражительностью, неудовлетворёнными амбициями: "Да я, может - гений!". Периодически прибегала жена Романа Алексеевича, доставала из пианино, стола, из-за батареи заветные "кладки", сверкала ледяными глазами  с совершенно белыми ресницами, красные пятна на пышном бюсте багровели, кулаки её по-мужски сжимались и на следующий день мой преподаватель сидел за столом прикрывая в задумчивости глаз левой рукой, тональный крем был весело розовым и делал его похожим на щенка.

...Лишилась Романа Алексеевича я неожиданно. Вроде и запой был "в рамках", но однажды он взял за гриф скрипку и стал ловить ей чертей на пышном заду зауча, скорая приехала одновременно с женой, шёлковый платок сползал с туго накрученных бигуди, её голова казалась не пропорционально маленькой, какой-то детской и мне её стало очень жаль...
Неделю  занималась с виолончелисткой, чувствовала себя изгоем в чужом классе с скрипками-мутантами, замучила утончённую даму "Татарским наигрышем", выданным мне к академу, и дождалась учителя скрипки Адольфа Альфредовича.

Это только пианисты - просты и понятны в своих именах, паролях, явках! Скрипачам проторенных дорог не видать! Ну как можно жить человеку с таким именем? Пианист бы не смог! А наш сложнопроизносимый был хорош собой - актёр Филатов в лучшие годы, модно одет - нет лучше сочетания: в меру тёртые джинсы с бархатным коротким пиджаком в мелкую полоску и замшевые мокасины на босу ногу, нервно отбрасывал с лица длинные волосы, красиво курил в форточку и играл, как бог...Учить он не умел совершенно, был первой скрипкой в оркестре, за связь со всем женским население оного, гневно изгнан и ждал визы...

Я не видела в нём пресловутой "женолюбости", он просто позволял любить себя, не улыбчивый, молчаливый, всё время играл или курил, задумчиво уткнувшись в стекло высоким лбом. Моё двенадцатилетнее сердце, конечно, дрогнуло и вся моя жизнь изменилась с тех пор...Я ношу джинсы с "гарвардскими" пиджаками, моё лицо всегда наполовину закрыто волосами и я считаю носки неприемлемой частью моего гардероба...А дождливыми осенними днями с грустью сумрачного немецкого романтика часто смотрю в заплаканное окно, и всё остальное...Не думаю, что я стала копировать учителя...Просто все скрипачи - такие скрипачи!

Они никогда не бывают "здесь" или "там" - мечутся между ангелом и бесом, с футлярами, где в куске бархата лежит ОНА...Сложная и не понятная, злая и милосердная, поднимающая к небесам или уводящая в преисподнюю...А иногда там оказывается странный пожелтевший листок с латинскими словами - тогда главное, не порезать пальцы о струны. Оттуда возврата - нет!

Весенний снег. Городские сказки.

...В конце ноября фонтан всегда накрывали куполом и посреди площади появлялся маленький цирк-шапито. Ниночке всегда хотелось заглянуть внутрь - что там? Она представляла, как маленькие человечки собираются ночами на цирковое представление, занимают блестящие жёлтенькие креслица, гомонят, здороваются друг с другом, держат в руках бумажные стаканы с попкорном...Потом гаснет свет и шпрехшталмейстер, сверкая лампасами на брюках и курточке, весело открывает действо, звучит увертюра и маленькие танцовщицы в страусовых перьях, выстраиваются на манеже затейливыми фигурами, перебирают ножками в изящных сапожках, вертят попами в карнавальном танце.

Ниночка бежала утром на работу мимо фонтана, вечером шла медленней - спешить некуда, можно воздухом подышать, особенно хорошо в дождь, нет никого на улице, только ветер зонт норовит вывернуть. Так здорово подставлять лицо каплям дождя, холодным, обжигающим! Нина останавливалась возле фонтана, по разноцветному куполу стекали струйки воды, и слышалась глухо, будто из-под земли, музыка, хотя...это капли дождя барабанили по натянутой плёнке, это ветер завывал, это шаги и шорох шин...Всё можно объяснить! Только - зачем? Лучше представлять маленьких циркачей, крохотных собачек, голубей со спичечный коробок, сказка живёт в нас, не даёт очерстветь, окаменеть, ожесточиться!

...Нынешняя зима промелькнула ночной метелью - не успели замёрзнуть, всласть в снегу поваляться. Скоро купол с фонтана должны были снять, заполнить водой: дно в разноцветных фонариках - музыка звучит, фонарики под водой бегают, струйки тонкие переливаются! Весело! Но однажды утром снова выпал снег...Бутоны тюльпанов выглядывали из пушистой холодной пены, зелёные газоны побелели, крыши не могли удержать сползающие на окна тяжёлые белые шапки - а снег всё не прекращался! Огромные сугробы громоздились вдоль дорог, закрывая машины, на тротуарах люди пробирались по тонкой извилистой тропинке, а снег не собирался останавливаться!

На следующее утро любимого фонтанчика вовсе не было видно, только макушка купола возвышалась над снежной горой...
Нина всё думала: " Как там маленькие артисты? В снежном плену?", и решила заглянуть под купол, она так верила в сказку, что никаких сомнений в реальности происходящего у неё не было. Обойдя вокруг фонтана, вдруг увидала протоптанную к нему дорожку,  слегка приподнятый полог и свет внутри: " Они там! Я была права!",- прошептала девушка и перелезла через мраморный бортик. Ярко светил большой фонарь и какой-то, совсем не маленький парень, отвинчивал разноцветные стёклышки на дне.
- А где...артисты?, - запинаясь спросила Нина.
- Не знаю...Я один здесь...Вот - фонари чиню, снег ведь растает когда-нибудь, - потом улыбнувшись добавил, - меня Гришей зовут.
- А я Нина.

Сама не зная почему, Ниночка вдруг стала рассказывать Грише про маленький цирк, крохотных артистов, которых она пришла спасать из снежного плена, совершенно не заботясь о том, что парень сочтёт её сумасшедшей...И про танцовщиц в страусиных перьях, и про лохматого дирижёра в красном фраке, и про лошадок, не больше кошки, рассказала. Гриша достал из сумки термос и налил в крышку чай, они пили его по очереди, обжигаясь, а в приоткрытой сумке Нина вдруг увидала крохотные блестящие трапеции, свёрнутый валиком зелёный ковёр, маленькие стойки с фонариками...Хотя - это могли быть обычные инструменты электрика и зелёное полотенце...Нина ведь совсем не разбирается в этих пассатижах, круглогубцах, индикаторах напряжения! Она ведь всего пять лет в Горсети работает...Могла и ошибиться.

...Когда Гриша с Ниной выбрались из фонтана, был яркий день, снег таял стремительно, по дороге неслись потоки воды и смывали дорожную грязь.
- Завтра буду купол снимать, приходи, поможешь!, - сказал Гриша перекидывая ремень сумки через плечо, - обязательно приходи...
- Ты только чай возьми, вкусный у тебя чай...

..."Так и не успела в снегу поваляться! Растаял...Ничего, скоро новый выпадет! Летом нужно обязательно санки купить - пролетит и не заметишь!".

 Нина знала точно - счастье близко, можно сказать, оно уже гладит по румяной щеке солнечной ладошкой. Говорят, мужчины влюбляются за три минуты, а женщинам нужно целых пять, чтобы в себе разобраться, Нине хватило одного взгляда...

"Как же хорошо жить!", - весело напевала Ниночка, шагая по лужам и улыбаясь очень занято бегущим по делам мартовским котам, которые из-за снега не успели вовремя открыть сезон.

Анастасия Елсукова

Гарька влюбился. Рассказ второй.

...Такой странный статус: " Я скоро умру, спасите меня, спасите!", - Игорь смотрит на жизнерадостное лицо девушки на фотографии, румянец, глаза голубые светятся, подбородок задорно поднят...И такие слова? Послал сообщение: " Чем могу помочь?", уже через час ответ: "Любовью".

Гарька давно жил один. Женщин было много, без лишних раздумий спал с ними. Экстремал от секса. Одиночество любил и никому не позволял задерживаться ни в квартире, ни в сердце.
...Ночью проснулся, слова девушки не выходили из головы, напечатал: "Ты здесь?", - ответила: " Я жду тебя". Понеслось...

Ночи напролёт они общались! Игорь прорастал в незнакомку - чувствовал её в себе, постоянно мысленно с ней разговаривал, ничего похожего на прежние отношения - нет острой потребности немедленного обладания, нежность, радость...Влюбился? Уговаривал себя, что - нет, не про него эта тема! Одинокий волк он, пытался не звонить ей, удалял её номер из  телефона, свой аккаунт, шлялся по клубам, тащил губастеньких в закоулки, чем пошлей -тем лучше, в грязи валялся самозабвенно, забивал ненужные мысли, затрахивал...Но, как говорят - попробуй запретить себе думать о розовом слоне! Влип безнадёжно! Находил, что-то объяснял, а она даже не упрекает, спокойная, светлая...Света...

Летом приехала...За тысячу километров. С младенцем трёхмесячным на руках. Почему-то не удивился. От радости дыхание сбивалось, пьянел от волос, маленьких ушек, пахнущего сладким молоком тела...Любил исcтуплённо, как будто не знал женщин до сих пор. Такое острое счастье!
Через пару дней Света стала домой собираться - там ещё четверо малышей ждут, с мужем... Муж садист, избивает её, опасный человек! Игорь стоял ошарашенный, сказанное выносило мозг, а девушка спокойно  так: "И ещё -  у меня рак, я скоро умру...". Ошалел, тормошит Свету, та только улыбается, чёрт знает - что!

Больше ничего объяснять не стала, уехала. Гарик с ума сходит, вдруг сообщение - "приезжай!" и адрес.

Примчался. На вокзале встретила. С мужем. Такой славный парень оказался... Толстячок-добрячок. Дом огромный, детишки чудесные, у Игоря голова кругом: " Что он здесь делает?". Ночью Света к нему пришла, до утра любовью занимались, после душа - свежее розы...Но ведь говорила, что третья химия у неё?!

Сидят все в столовой, дети гомонят, муж нежно на жену посматривает...Дурдом!
Днём заставил Свету объясниться, а она такая милая:
- Люблю тебя безумно! - говорит, - Остальное - не важно!

Так и прожил у них месяц... Перед отъездом муж Светы зашёл к нему, за жену прощения попросил. Игра у неё такая...Дамские романы из своей жизни сооружать, c живыми людьми. Не ты первый - не ты последний...Год спокойно проживут, потом опять что-то придумает. Людей без тараканов не бывает, а он с её тараканами подружился!

...То лето было дождливым и холодным...Выйдя к стоянке такси в аэропорту, Игорь вдруг передумал ехать. Пошёл в сторону Москвы, мелкий дождь опутывал его нежной паутиной, рюкзак за спиной...

-Всё-таки хорошие кроссовки я купил зимой! Удобные. К вечеру дойду. Ходьба под дождём - лучшее лекарство от любви! Ну, и водная процедура, заодно...

Гарька. Рассказ первый.

Гарик мне звонит редко. Только когда ему плохо, вернее, когда просто подыхает, очередной раз сорвавшись в штопор. В остальное время мы пишем друг другу письма. Гарька талантливый журналист, раньше работал в криминальной хронике. Однажды делал репортаж о пропавших детях, насмотрелся всякого, потом друг следователь в морг свозил...Игорь не слабонервный, на войне был, но это...Ушёл из журнала, запил первый раз серьёзно, потом так и жил: между ангелом и бесом.

Когда Гарик пьёт,он не шляется по барам, не таскает домой друзей, он просто закрывается в квартире с ящиком водки, садится в кресло напротив окна и пьёт водку,  как воду...Письма вначале его запоя фантастически интересны, целые притчи, мы умудряемся держать нить общения, но постепенно я получаю короткие бредовые записки, потом просто пустые письма, потом он исчезает и уже практически умирая:
- Танька, помоги...

Я обзваниваю всех знакомых наркологов, никто не хочет приезжать, сарафанное радио - у Гарьки порок сердца, может в любую минуту умереть, через какой-то фонд выхожу на беcшабашную женщину хирурга. Подрабатывает по безнадёжным случаям, двадцать лет в реанимации, еду за ней в Тушино, Гарька уже без сознания, пульс двести, глаза широко открыты, зрачки закатились...У врача  всё готово, пытаемся найти вены, но они "ушли", Гарька резко выгибается назад и обмякает, сердце остановилось!  Женщина приказывает мне набрать номер скорой и держать на вызове,  бьёт  в грудную клетку двумя сжатыми в замок руками, прислушивается,  быстро набирает в шприц лекарство и колет в шейную артерию, машет мне рукой: "Отбой!", устало садится на стул и улыбаясь говорит: " Тяжёлый пациент...".

Мы  вместе прилаживаем лампой- прищепкой систему, врач начинает колдовать, добавлять что-то в раствор шприцем, "коктейль" начинает действовать - Игорь дышит ровно, почти нормальный пульс, розовеет лицо. Ей пора, и так долго, утром на работу, даю деньги, провожаю, напоследок:
- Тебе повезло, что на меня вышла. Скорая бы не успела.  - я останавливаю такси,  она спрашивает:

- Девочка, а кто он тебе?,

-  Друг, только друг.

-  Ну и слава богу, с такими связываться нельзя, если что - телефон знаешь. Пока!.

 Отчаянно хочу домой, хочу спать, хочу горячую ванну, хочу кофе! Но поднимаюсь в Гарькину квартиру, он спит, вокруг запойный бардак, немного убираю, иду на кухню - там удивительно чисто, нахожу в морозилке овощи, варю суп...Самое страшное позади...
Звонок в дверь, Гарькина сестра приехала, догадался в Самару позвонить. Я сдаю вахту, рецепт на столе, всё...До следующего...

Я не всесильна, могу не успеть, могу уехать в другую страну - да мало ли что! Он не может остановиться, Игорю нужно дойти до дна, чтобы начать оживать. А пока...Гарьке есть, куда падать! И есть кто-то, кто стучит снизу. Решать ему. Я просто могу помочь. Если успею.

Creep ( Том Йорк, прости меня!)

Я просто странный и мутный чувак 

меня швартануло вдруг к этому берегу

цинизм мой разбился о ангельский взгляд

и я истекаю елеем и нежностью

Ты просто прекрасна, распластан у ног,
богиня моя, ты Лилит - кладезь радости, 
с тобой несравненная - просто урод
и сам я фигею от собственной наглости!

Хочу я любить безоглядно тебя
твой путь устилая геранью и розами
но, блин, ты прошла не взглянув на меня!
и вновь я один на дороге под звёздами...

Кисет мой заветный с весёлой травой, 
плаката кусок оторву от забора,
и всё же малышка, навеки я твой.
спасает, как встарь, от безумия Флора...

Ехала женщина в автобусе...

Ехала женщина в автобусе
Лбом к стеклу прижавшись.
Ногтём царапала иероглифы,
То ли плакала то ли смеялась.

Ах, какая женщина странная
И без шапки морозною ночью!
И духи её терпко-пряные...
И мне с ней расставаться не хочется.

Вот я выйду за ней и последую!
Догоню и скажу, что понравилась.
И февральский снег светло-сиреневый
Захрустит в темноте растворяясь.

Я поэмы читать ей буду,
Я сварю ей бразильский кофе,
И в постель притащу незабудок,
И закутаю в длинную кофту!

Вот, встаёт! Остановка пустая...
Я бегу по ледышкам скользя.
Не сбегай моя женщина милая!
Ты ведь точно - моя судьба!

Я догнал незнакомку пряную
И почти ей озвучил признание...
Но хук слева...пеленою  багряною...
Мир накрылся... Теряю  сознание.

Королева. Городские сказки.

Кристина выбежала на террасу летнего ресторанчика. Сентябрьская ночь,  так тепло и тихо, река мерцает под луной. Голова от вина кружится, а может от такой близкой возможности счастья!  Толик первый раз пригласил её в ресторан, пусть и в "Прибой"!, Кристина уже забыла, как здорово сидеть с мужчиной за столиком, ковырять ножом и вилкой в истекающем майонезом мясе "под шубой", пить вино, спинка ровненько, глазки сияют, локоточки к бокам прижаты...Музыка, ну и ничего, что пахнет луком, вон, грипп какой ходит, да хоть и чесноком! Томно прильнуть, ручки за шеей, животик приятные выпуклости чувствует...Волнительно! Почти забыто...

Девчонки сегодня целый день советы давали, мол ты не сразу тай, цену себе знать надо, помучай, подразни. Легко сказать?! Дразнилки-вековухи. Сами на Толика глазками, как лазерами, когда он за Кристинкой приезжает! Тут не ломаться - тут хватать, пока рядом, нужно, уведут ведь...
Кристинка сегодня в новом белье, пол зарплаты отдала, итальянское, кружевное, молочно-беленькое, королевой себя чувствует. Да и чем не королева? Маленькая, ладненькая, как Елизавета в молодости. Королева без королевства...В гостинке на восьми метрах, как хомяк в коробке! А так хочется свой дом, семью, кота завести!

...Бежит Кристинка к ступенькам с террасы, прямо в реку они уходят, бежит и искоса поглядывает: "Вышел ли Толик", вроде из-за стола встал, идёт к двери, окошки большие, светятся, видно всё. Девушка перед ступеньками остановилась, картинно платье через голову сдёрнула, со спинки вид просто офигительный, туфельки сбросила и увидев Толяна на террасе, прыгнула в воду.

Сколько раз рисовала она в мечтах: бросается в воду, плывёт золотой рыбкой, за ней ОН, красивый, брассом, непременно - брассом, на тот берег речушки выплывают, камыши еле шевелятся, между ними светлячки снуют, ОН подхватывает Кристинку на руки и...Дальше уже не для всех фантазии, для личного просмотра файлы!

...Толик никуда не бросился. Дурак что ль? Холодно, да и трусы мокрые куда потом девать? "Всё-таки прав был Санёк: с прибабахом Кристинка, лучше бы Катюху позвал. Порубали бы шашлычковского с пивчанским и камасутра под телек!", - поёжился от ночной сырости, почесался и пошёл назад.

Кристина плыла к противоположному берегу, просто сил никаких душевных не было вернуться, от холода ногу свело, хоть и на речке выросла, да только не осенними ночами плавать нужно, страх стал заполнять каждую клеточку, почти паника, дурёха, корм для рыбок! Только с того берега плеск послышался, кто-то плывёт навстречу. Ох, продержаться бы чуток, минуточку, жить-то как хочется!

Большая собака подоспела вовремя, навалилась Кристина на её мокрую спину, так и выплыли! А дальше что? В стрингах - две верёвочки, стоит среди леса, дура романтичная, холодно, страшно...А собака её под зад подталкивает, как за собой зовёт. Пошла, а куда деваться?  Позорница! Городок маленький, завтра по улице не пройти...

Собака бежит, оглядывается, Кристинка не отстаёт, до палатки какой-то добралась, плед на пеньке лежит, закуталась, зуб на зуб не попадает, собака как сквозь землю провалилась! Вокруг - никого, да и ладно, вопросов меньше, возле костра затухшего калачиком свернулась, не заметила, как и уснула. Вдруг кто-то по щеке гладит - мужчина небритый, с модной щетиной, не местный, на геолога похож. Кристина вскочила, извиняться стала, что плед без спросу взяла, вид ещё тот! И не рассказать, стыдно...Мужчина понятливый, джинсы ей свои, свитер выдал, как беспризорник Кристина стоит, шейка цыплячья, а он уже и чай горячий протягивает, глаза синие, улыбается приветливо!
Стал расспрашивать: что и как? Она выдумывать не стала - и про Толика, и про фантазии всё выложила. А когда стала рассказывать, как её собака спасла, вдруг лицо мужчины  тень накрыла, глаза потемнели, попросил подробней рассказать, а потом фотографию на мобильном нашёл и Кристине показывает: "Похожа?", - да чего там "похожа?", она и есть! Эта собака спасла!

Трёт лицо мужчина, побледнел весь. Рассказал, как прошлой зимой его пёс здесь утонул, до сих пор по нему тоскует, даже похоронить не получилось, когда очнулся на крепком льду, его уже нигде не было, видно под лёд утащило...Они на рыбалке были, на место вымытое течением  попали:  снег сверху, а под низом - тонкий ледок! Спас его Тошка, а сам...

...Сидели, молчали. Потом мужчина Кристину к ресторану отвёз, вещи забрали, Толику позвонила - телефон отключил, видно, испугался. Бабки у подъезда неделю обсуждали; в мужских штанах, с каким-то бородатым!
Дней через десять приносят Кристине на работу букет, весь магазин сбежался - как жене мэра! Орхидеи дорогущие! Записочка там ещё была, на свидание звал, в "Прибой".
 "Его, между прочим, Павлом зовут. Да, новый, может и последний!".

И идёт девушка, маленькая, ладненькая, в руках орхидеи. Королева! Ну, или скоро станет ею...Она терпеливая! Дольше ждала!